— Тем, кто пожелает умереть вместе с нами, будет сейчас даровано consolamentum1. Там, внизу, нас ждет
1 Единственное таинство, практикуемое катарами и называемое ими «святым крещением Иисуса Христа». Речь шла о духовном кре¬щении (в противоположность «водному крещению» Иоанна), которое осуществлялось наложением рук, согласно обряду, схожему с ранне¬христианским (без материальных составляющих вроде воды и елея).костер. Мы умрем ужасной, мучительной смертью. И умирать будем долго, и когда пламя начнет пожирать нашу плоть, испытаем боль и страдания, каких не зна¬вали прежде за всю жизнь. Тем не менее высокой чес¬ти этой удостоятся не все, но лишь истинные катары. Все прочие осуждены на жизнь.
Две женщины робко приблизились к священни¬кам, державшим перед собою открытые Библии. Под¬росток высвободился из рук матери, пытавшейся удержать его, и тоже подошел к ним. А четверо наем¬ников обратились к Тальбо:
— Мы тоже хотим получить причастие. Хотим, что¬бы нас окрестили.
«Вот как поддерживается Традиция», — сказали Голо¬са. — Когда люди согласны отдать жизнь во имя идеи».
Лони ожидала решения Тальбо. Наемники всю свою жизнь сражались ради денег — и вот неожиданно обнаружили, что есть люди, способные делать это ис¬ключительно ради того, что считали верным и пра¬вильным.
Наконец он кивнул в знак согласия, хоть и знал, что лишается нескольких своих лучших бойцов.
— Уйдем отсюда! — сказала Лони. — Пойдем на сте¬ны. Ведь священники же сказали, что каждый, кто хо¬чет, волен уйти.
— Нам лучше отдохнуть, Лони.
«Ты умрешь», — снова зашептали Голоса.
— Я хочу увидеть Пиренеи, Тальбо. Хочу еще хоть раз взглянуть на долину. Ты ведь знаешь — я скоро умру.
Да, он знал. Как человек, прошедший через множе¬ство битв, он знал, какие раны окажутся для его сол-Лат смертеяьныш!. А рана Леши открылась три дня на¬зад и отравляла ей кровь.
Люди, чьи рамы не зарубцовываются, могут про¬жить от двух дней .до двух недель — н никому «шв не удавалось протянуть больший срок.
А Лони была близка к смерти. Мучивший ее жар унялся, и Тальбо понимал, что и это — скверный при¬знак. Покуда болит нога и горячка треплет человека, его плоть сопротивляется. Теперь же сощэотивяеиие сломлено и началась ожидание.
«Ты не чувствуешь страха», — шептали Голоса. Нет, Лони не было страшно. С раннего детства она знала, что смерть — это еще не конец, а начало. В ту пору Го¬лоса были ее задушевными товарищами и обладали ей одной видимыми яйцами, телами, манерой двигаться. Эти существа являлись к ней из других миров, разго¬варивали с ней и никогда не оставляли одну. Детство ее -было счастливым, я мать благодарила судьбу за то, что они живут в краю катаров, часто повторяя: «Като¬лики давно бы уж сожгли тебя заживо». Катары же не придавали значения тому, что девочка разговаривает со своими невидимыми друзьями, ибо «читали: хоро¬шие люди хороши, злые — злы, и нет во Вселенной та¬кой силы, которая могла бы изменить это.
Однако пришли французы и заявили, что у катаров нет своей страны. И с восьмилетнего возраста Лони видела вокруг себя только войну и резню.
Но разве не война подарила ей счастье встречи с мужем, которого где-то в дальних краях наняли катар-ские священники, никогда в жизни не державшие в руках оружия? Ажместс с тем что, как не война, всели¬ло в нее страх быть сожженной заживо, ибо католики были все ближе к ее деревне? Она стала бояться своих невидимых друзей, и вот мало-помалу они начали ухо¬дить из ее жизни. Оставались только их Голоса. Они по-прежнему предсказывали, что должно произойти, и объясняли, как она должна вести себя. Но она не хо¬тела дружить с ними, потому что они знали слишком много; ведь это Голос однажды обучил ее приему со священным деревом. И вот с тех пор, как начался по¬следний крестовый поход против катаров и францу¬зы-католики стали выигрывать одно сражение за дру¬гим, она больше не слышала Голосов.
Но сегодня у нее не было больше сил думать о свя¬щенном дереве. И Голоса зазвучали вновь, на этот раз, впрочем, не внушая ей тревоги и беспокойства. На¬против — она нуждалась в них: кто, как не они, укажут ей, когда она умрет, верный пуи>?
— Не *ревожьсзг за мейя, Тальбо. Я не боюсь уме¬реть.- ' t ■ни поднялись на стену. Дул, ни на миг не стихая, ледяной ветер, и Тальбо пы¬тался укрыть ее своим плащом. Однако Лони не чувст¬вовала холода. Она глядела на мерцавшие на горизон¬те огни какого-то города и на видневшиеся по всей равнине, насколько хватал глаз, костры — это стало лагерем войско католиков. Французские солдаты ожидали, какое решение примут осажденные.
Откуда-то снизу донесся звук флейты. Несколько голосов завели песню.
— Солдаты, — сказал Тальбо. — Знают, что могут по¬гибнуть в любую минуту, и потому стремятся, чтобы жизнь была непрекращающимся празднеством.
Лони почувствовала, как ее охватывает неимовер¬ная злоба — злоба на эту самую жизнь. Голоса расска¬зывали ей: Тальбо повстречает еще многих женщин, у него будут дети; добыча, полученная в разграблен¬ных городах, сделает его богатым человеком. «Но ни-когда никого не станет он любить так, как тебя, пото¬му что ты навечно останешься частью его», — говори¬ли Голоса.
Обнявшись, Лони и Тальбо смотрели вниз, слуша¬ли, как поют внизу, под стеной, солдаты. Лони чувст¬вовала — у этой горы бушевали другие войны, и было это в прошлом — столь отдаленном, что даже Голоса уже не помнили его.
— Мы с тобой — вечны, Тальбо. Голоса сказали мне об этом в те времена, когда я еще могла различать их тела и лица.
Тальбо знал, каким Даром наделена его жена, но она давно уже не обнаруживала его, не заговаривала об этом. Быть может, сейчас она бредит в жару?
— Но несмотря на это, ни одна жизнь не бывает та¬кой же, как другая, И вполне вероятно, что в иных во¬площениях мы с тобой никогда больше не встретимся. И мне нужно, чтобы ты знал — я любила тебя всю свою жизнь. Любила еще до того, как увидела. Ты — часть меня.
Я умру. А поскольку завтрашний день годится для смерти ничуть не хуже любого другого, мне хотелось бы умереть вместе со священниками. Я никогда не могла понять, что они думают о мире, а вот они меня понимали. И я хочу сопровождать их в другую жизнь. Думаю, что смогу послужить им хорошим проводни¬ком, потому что раньше уже бывала в иных жизнях, в других мирах.
Она произносила эти слова, а сама думала о том, как насмешлива бывает судьба — когда-то она опаса-лась, что Голоса рано или поздно приведут ее на кос¬тер. И что же — костер, пусть и по иной причине, ско-рО'будет ждать ее.
Тальбо смотрел на жену. Глаза ее утратили былой блеск, но она еще сохраняла свое очарование — преж¬нее, тех времен, когда он впервые увидел ее. Кое о чем он никогда не рассказывал ей — никогда, например, не упоминал тех женщин, что доставались ему как до¬быча после выигранной битвы или штурмом взятого города, и тех, кого встречал, странствуя по свету, и кто> должно быть, ждал, что в один прекрасный день он вернется. Не рассказывал он этого потому, что был уверен: она и так все знает, знает, но прощает, ибо он — ее великая Любовь, а великая Любовь превыше всего на эшом свете.
Но не рассказывал он ей и другого — чего она сама не узнала бы никогда. Не рассказывал* что только бла¬годаря ей, ее нежности, ее веселому нраву в изрядной степени обязан он тем, что вновь обрел смысл жизни. И что ради любви к ней оказывался он не раз та краю света, на краю гибели — ибо к воевал-то, чтобы разбо¬гатеть, купить землю и жить с Лони в довольстве ш по¬кое до конца своих дней. Одно лишь, огромное дове¬рие к эшой хрупкой женщине с гаснущей сейчас душой заставляло его сражаться честно, ибо он знал: после боя он сможет избыть у нее на груди все ужасы войны. Только у нее на груди, сколько бы ни было в мире жен¬щин. Только у нее на груди сможет он смежить глаза и уснуть как невинное дитя.
— Сходи за священником, Тальбо, — услышал он. — Я хочу принять крещение.альбо немного помед¬лил, ибо знал, что только воины могут выбрать, как им умереть. Но стоявшая перед ним женщина отдавала свою жизнь за любовь — так, может быть, для нее лю¬бовь была неведомым ему видом битвы?
Он стая спускаться по ступеням, ведшим со стены. Лони попыталась было сосредоточиться на доносив¬шейся снизу музыке, которая, наверно, делала смерть более легкой. Но 1Ълоса без умолку говорили с ней.
«Каждой женщине дано воспользоваться Четырьмя Кольцами Откровения. Ты покуда воспользовалась Лишь одним, и выбор твой оказался неверен», — шеп¬тали Шлоса.
Лони взглянула на свои пальцы — израненные, с врязными ногтями. Ни на одном из них не было коль¬ца. Она услышала, как Голоса смеются.
«Ты ведь знаешь, что мы имели в виду, — говорили они. — Кольцо девственницы, кольцо праведницы, кольцо мученицы, кольцо ведьмы».
Да, она знала это. Но не могла вспомнить. Она ус¬воила это давным-давно, в те незапамятные времена, когда люди по-другому одевались и иначе различали мир вокруг себя. И она сама в те времена носила иное имя и говорила на другом языке.
«Это четыре способа, которыми женщина способна получить причастие от Вселенной, — сказали Голоса так, словно ей было очень важно вспомнить такую се¬дую старину. — Дева обладает силой мужчины и жен¬щины. Она обречена на Одиночество, но Одиночест¬во открывает ей свои тайны. Дева платит такую цену — она ни в ком не нуждается, она изнуряет себя любо¬вью ко всем и через Одиночество постигает всю муд¬рость мира».
Лони по-прежнему глядела на огни бивака внизу. Да, она знала это.
«А мученица наделена могуществом тех, которым страдания и боль не могут причинить вреда. Она пре¬дается им, она страдает и через Жертвоприношение постигает всю мудрость мира».
Лони снова взглянула на свои руки. Да, один из пальцев осеняло невидимым сиянием кольцо мучени¬цы.
«Ты могла бы избрать себе откровение Святой, хоть это и не твое кольцо, — продолжали Голоса. — Святой дарована отвага тех, для кого отдавать — это единст¬венный способ получать. Она и такие, как она, подоб¬ны неиссякаемым кладезям, откуда можно черпать и черпать. А если все же иссякнет вода, Святая отдаст свою кровь, лишь бы только люди не переставали пить. И, отдавая всю себя другим, постигает Святая всю мудрость мира».
Голоса смолкли. Лони слышала шаги Тальбо по ка¬менным ступеням. Она знала теперь, какое из четырех колец уготовано в этой жизни ей — знала, потому что в прежних своих жизнях, когда звалась другими име¬нами, говорила на других языках и одевалась в другое платье, носила именно его. Носящий же его открывал всю Мудрость Мира через Наслаждение.
Но вспоминать об этом она не хотела. Ибо на паль¬це у нее незримо блистало кольцо Мученицы.альбо подошел вплот¬ную. И Лони, вскинув на него глаза, внезапно замети¬ла, что ночь озарена магическим светом, как будто на дворе — белый день.
«Проснись», — сказали Голоса. Но звучали они как-то по-иному, и раньше ей тако¬го слышать не приходилось. Она почувствовала, как кто-то растирает ее левое запястье.
— Вставай, Брида, пойдем.
Она подняла веки и от ударившего в глаза слепяще¬го солнечного света тотчас зажмурилась. Какая-то странная Смерть пришла за ней.
— Открой глаза! — повелительно сказала Уикка. Но Бриде хотелось вернуться в замок. Человек, ко¬торого она любила, пошел за священником. Она не
мосла уйти вот так, не попрощавшись. Он останется один, он будет нуждаться в ней.
— Расскажи мне о своем Даре.
Уикка не давала ей времени собраться & мысля¬ми. Она знала, что участвует сейчас в чем-то не¬обыкновенном, не виданном прежде, в том, что не¬сравненно сильнее ее опыта с картами Таро. И все равно — не давала ей времени. Она знать не знала н не уважала ее чувств — она хотела только открыть ее Дар.
— Расскажи мне о своем Даре, — настойчиво повто¬рила она.
Брида глубоко вздохнула, чтобы справиться с на¬хлынувшей яростью. Но делать было нечего — Уикка будет упорствовать, пока не добьется своего.
— Я была женщиной, одержимой страстью к... Уикка проворно зажала ей рот. Лотом поднялась,
руки ее прочертили в воздухе какие-то причудливые линии.
— Бог есть слово. Будь осторожна! Следи затем, что говоришь — следа в каждое мгновение своей жизнж, в любой ситуации, — произнесла она, пристально глядя на девушку.
А та ее могла понять, почему Уикка довела себя та¬ким образом.
— Бог проявляет себя всюду л во всем, но слово — это один из самых излюбленных Им способов дейст¬вия. Ибо слово есть мысль, выраженная в звуковых колебаниях, ты в буквальном смысле бросаешь на ве¬тер то, что раньше было всего лишь энергией. Будь очень осторожна во всем, что говоришь, — продолжа¬ла та. — Слово иногда оказывается могущественней многих таинств и ритуалов.
Брида по-прежнему смотрела на нее с недоумени¬ем. Как же можно выразить свои мысли и чувства ина¬че, не через слово? »
— Когда ты назвала себя женщиной, ты на самом деле не была ею. Ты была только ее частью. У других людей могут быть те же воспоминания, что и у тебя.
Бриде показалось в этот миг, что. ее обокрали. Та женщина обладала силой, и ей не хотелось бы ни с кем делить ее. Тем более, что у нее был Тальбо.
— Расскажи мне о своем Даре, — еще раз попросила Уикка.
Она не могла допустить, чтобы пережитое произве¬ло на Бриду столь ошеломительное впечатление. Пу¬тешествия во времени обычно чреваты подобными проблемами.
— Мне надо очень много рассказать тебе. Именно тебе, потому что больше никто в это не поверит. Про¬шу тебя, выслушай меня... — умоляюще сказала Брида.
И принялась рассказывать все с самого начала — с той минуты, как ощутила у себя на щеках капли дож¬дя. Ей выпал шанс, который нельзя было упускать — когда еще доведется встретиться с человеком, веря¬щим в сверхъестественное?! Никто больше не станет слушать ее с доверием к каждому слову, потому что люди обычно страшатся узнать магическую сторону жизни — они привыкли к работе, к дому, к ожиданиям, и если услышали бы от кого-нибудь, что во Вселенной высятся замки, что карты Таро способны рассказывать диковинные истории, а люди — блуждать в Ночной Тьме, то почувствовали бы себя обездоленными жиз¬нью, ибо у них-то ничего подобного не случалось, и все дни у них были неотличимы один от другого, и все ночи — тоже, и все уик-энды похожи, как близнецы.
И потому Брида поспешила воспользоваться этой возможностью: если слово — это Бог, так пусть тогда окружающий ее воздух наполнят слова, которые объ¬яснят, как оказалась она в прошлом, как запомнила каждую мельчайшую подробность, словно это все происходит сейчас, вот в этом лесу. И чем позже су¬меет кто-нибудь доказать ей, что ничего подобного не было и в помине, чем позже время и пространство заставят ее усомниться во всем, чем позже она сама уверует, что все, что было, было лишь иллюзией, тем будет лучше, но даже когда это произойдет, отзвук произнесенных ею слов еще останется в воздухе и за¬помнится еще одному по крайней мере человеку, для которого магия — это неотъемлемая часть жизни. И че¬ловек этот будет знать, что все рассказанное ею было на самом деле.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32
TEXT-POSLEПопулярность: 1%
